Как автобиография Дайи Павар стала образцом для гневных мемуаров Далита

Дайя Павар, он же Дагду Марути Павар, был добродушным и дружелюбным человеком. Оглядываясь назад на жизнь и наследие Дайи Павар, когда опубликован английский перевод Балуты.

Дайя Павар

Каждые выходные восьмилетняя Прадня Павар ничего не любила, кроме как слушать разговоры между ее отцом и его друзьями в их доме на берегу ручья Ошивара в пригороде Бомбея. Когда взрослые уходили, она просматривала свои записи и читала написанные ими стихи, не понимая ни слова. Тем не менее, она знала, что в глубине души она знала, что прямо здесь шевелится что-то важное.

Это был 1972 год. Для ее отца, Дагду Марути Павара, эти оживленные дискуссии о политике и поэзии, а также компания других писателей-далитов, таких как Намдео Дхасал, Арджун Дангл и Нараян Сурв, были его способом сохранить в себе революционера. Его работа служащим в департаменте железных дорог не позволяла ему играть открытую политическую роль. Эти разговоры подпитывали его литературные поиски, а его произведения, написанные под псевдонимом Дая Павар, указали путь для поколения писателей-маратхи-далитов.

Балута, одна из первых автобиографий далитов, была задумана в результате этих обменов. В то время как Анна Баху Сате и Бабурао Багул ранее писали о своей жизни, работы Павара отличались резкой прямотой, которая стала визитной карточкой мемуаров далитов.

Со своими друзьями Павар рассказывал о жизни в лишении, которую кастовая система навязывала членам его общины Махар. Созданные для жизни на окраине деревни в так называемой Махарваде, они были неприкасаемыми, с ними обращались как с подневольным трудом сельские жители из высшей касты, и им были поручены такие задачи, как снятие шкуры с мертвого скота. В обмен на свой труд махары получали балуту - свою долю в деревенских продуктах и ​​единственное средство выживания.

Дочь Дайи Павар Прадня, писательница-феминистка из числа далитов.

«Для наших друзей-писателей из высшей касты такая дискриминация была неслыханной», - говорит писатель Арджун Дангл, редактор сборника «Ядовитый хлеб» (1992), антологии далитов. Они побудили Дайю написать мемуары, которые затем были опубликованы в 1978 году, - говорит Дангл, читавший первые черновики Балуты.

Своим сырым, но простым повествованием Балута потряс мир литературы маратхи, превратив мемуары далитов в оружие, брошенное в кастовую систему. Вскоре после этого был опубликован ряд автобиографий далитов, в том числе «Упара» Лаксмана Мане «Сахитья Академи» и «Учаля» Лаксмана Гайквада. Английский перевод основополагающего труда Павара появился 37 лет спустя. Текст перевел писатель Джерри Пинто, изданный Speaking Tiger.

Павар родился в 1935 году в Дхамангаоне, деревне в районе Ахмеднагар штата Махараштра. Он провел первые годы своей жизни в Кавакхане, на окраине Бомбейского квартала красных фонарей Каматипура. Он жил со своей большой семьей в комнате размером 10 на 12 футов, где деревянные ящики служили перегородкой, а тряпки, свисающие с веревок, - временными стенами. Его отец работал в доках, а мать - мусорщиком. Жить в городе было нелегко. Но когда его отец потерял работу, Павар снова оказался на окраине деревни, отделенный от остальных непроницаемой стеной касты.

В «Балуте» Павар пишет об этих переживаниях: ему приходилось сидеть под углом к ​​ученикам из высшей касты в школе, стучать в двери сельских жителей из высшей касты за остатками, высмеивать его имя, которое означало камень. Он рано начал сомневаться в кастовой системе. Книги не только стали средством бегства, но и укрепили его решимость получить образование и вернуться к респектабельной жизни в городе. Но, несмотря на его образование, глубоко укоренившаяся кастовая система диктовала ему перспективы трудоустройства. Его первая работа была в лаборатории ветеринарной больницы, помощником по замене жидкостей в образцах стула животных.

Павар начал свой путь как писатель романтических стихов в 1960-х годах. В то время писателям-далитам не было места в основных публикациях. «Наши пожертвования будут возвращены с благодарственным письмом», - говорит далитский писатель Дж. В. Павар, который позже стал соучредителем партии «Далитские пантеры».

деревья с красными ягодами

К концу 1960-х движение Little Magazine, движимое самоиздаваемыми цикличными журналами, трансформировало литературу маратхи. Появилось несколько новых талантов, в том числе Бхалчандра Немадэ, Вилас Саранг, Дилип Читре и Арун Колаткар. Одним из его самых больших вкладов было то, что оно придало литературе далитов, которую стало трудно игнорировать. Поэзия Багула, Павара, Намдео Дхасала была основана на их боли и гневе. «Это было нагло, но близко к жизни», - говорит Рамдас Бхаткал из Popular Prakashan, издательского дома в Бомбее. Писатели далитов научили читателей маратхи заново увидеть индуистскую мифологию; Эклавия была переосмыслена как второстепенный герой, а утверждение Сорпанакой о ее сексуальности сделало ее феминистской иконой.

К началу 1970-х Павар зарекомендовал себя в литературных кругах своим сборником стихов «Кондвада». Опубликованные в 1969 году стихи говорили о социальных и культурных ограничениях кастовой принадлежности и пола. У него был красивый голос пахари. Он путешествовал по деревням, читал свои стихи и песни, которые он написал на основе народных мелодий, прося своих людей подвергнуть сомнению кастовую систему и присоединиться к движению далитов, говорит Дангл.

Однако его революционное письмо не отразилось на его личной жизни. Несмотря на то, что Далитские Пантеры обретали форму во дворе его двора, он сохранял дистанцию. Запомнившийся всеми как тихий, добродушный интеллектуал, он не был согласен с жестокостью Пантер. Жена Павара, Хира Дая Павар, отмечает, что у него была бы более политическая роль, если бы у него не было семьи, о которой он мог бы заботиться. «Он хотел оставить свою государственную службу и присоединиться к движению, но я ясно дала понять, что не желаю жить в нищете», - говорит она.

Его политика была очевидна в его произведениях и неизменной поддержке, которую он оказывал своим молодым и революционным друзьям. «Если бы Dalit Panthers принесли морчу, он бы не стал к нему присоединяться, а пошел бы по тропинке рядом», - смеется Хира. Резиденция Павар была не только местом встречи далитов-поэтов и добровольцев Пантеры, но и их убежищем.

У Павара были друзья в различных художественных и культурных кругах, в том числе писатели саварна (высшая каста), такие как Арун Садху и Динкар Гангал. Юморист-маратхи П.Л. Дешпанде был другом и поклонником, первым написавшим о Балуте. Павар часто выступал в роли моста между людьми, придерживающимися противоположных идеологий. Куда бы я ни пошел в Махараштре, люди говорят мне, что они знали дада, что он ел у них дома. Я иногда спрашиваю свою мать, отказывался ли он когда-нибудь от приглашения на ужин, - говорит 48-летний Прадня, старший из троих детей Хиры и Павара.

Именно в этой политически заряженной среде Прадня провела свои годы становления. Имея ордер на арест на свое имя, Намдео кака практически жил вне нашего дома. Днем он красил доски для Keshav Gore Trust и прятался на чердаке или в ванной на случай полицейского рейда. «Иногда по вечерам он катал меня на велосипеде, а иногда я слушала его стихи», - говорит она.

Было бы невозможно отделить политическое движение далитов от литературного авангарда маратхи 1970-х и 1980-х годов. Если политическое движение требовало уничтожения касты, то письменность далитов нарушала правила стиля, языка и приличия. Likhna, jeena aur sangharsh karna, yeh sab ek doosre ke pehlu the. Yeh jo jee rahe the, apne haq ke liye lad rahe hain, kabhi raste par utar aate the, kabhi pen utha lete the (Написание, жизнь и агитация не были для них отдельными занятиями. Чтобы бороться за свои права, они иногда принимали на улицу, а в остальное время бери ручку), - говорит Прадня.
Как и многие мужчины того времени, Павар относился к женщинам непросто. Он видел трудности, с которыми столкнулась его мать. Это привело к тому, что Павар стал великим пропагандистом прав женщин, и он поддержал феминистский голос Прадни. Однако в «Балуте» он не выступает жертвой. Вместо этого он вовлекает себя, признаваясь в том, что бросил свою первую жену и дочь, потому что подозревал ее в измене ему.

Хира признает, что Павар не был похож на мужчин, с которыми он вырос, которые били своих жен, жили на свои заработки и изменяли им. Тем не менее, у него были свои недостатки. Долгое время он не позволял мне работать. Он сказал бы, что вместо этого я должен позаботиться о наших трех детях. Хотя он был прав, я иногда задаюсь вопросом, была ли это его неуверенность, поскольку я был более образован, чем он, - говорит Хира, выпустившая свою автобиографию «Сангаячи Гошт Мандже…» («Говорите правду…») в 2012 году.

Хотя Балута оставался плодотворным, он также вызвал резкую критику автора со стороны далитов, возмущенных его изображением практики полигамии Махара. Мы получали письма с ненавистью и подвергались остракизму со стороны нашего сообщества. По словам Хира, формирующийся средний класс далитов, который дистанцировался от своего прошлого, чувствовал, что Дайя снова открыла им раны и заставила их стыдиться.

Прадня тоже считает, что Балута оказался палкой о двух концах. Это принесло ему славу и награды. Но это также причинило ему огромную боль и страдания. Она говорит, что только оглядываясь назад, можно сказать, что Балута считается культовым в сообществе далитов.

История появилась в печати под заголовком «Говори, горькая память».